UOMO

Во что играют настоящие мужчины? В шпионов
В июле вся Америка билась в истерике по поводу русских шпионов, якобы просочившихся на их садовые барбекю. Это было нечто большее, чем очередной шпионский скандал или угроза национальной безопасности – полугрозой оказалась безопасность сексуальная.  Звали угрозу Анна Чепмен.

Несколько дней десятки миллионов американских задротов мастурбировали до истощения пал фотографиями Анны, представляя себе, как в один прекрасный день, возможно, и они станут жертвами русской угрозы. Пока американские мужчины прочесывали пригороды в поисках еще не разоблаченных Анн Чепмен, женщины восприняли эту историю со всей серьезностью.

С чего все решили, что эта русская шпионка симпатичная? Возмущалась журналистка по имени Джессика. Посмотрите на эту Чепмен: что за краска для волос! В какой трэш она одевается – я лучше умру, чем надену на себя такое. Это что, шутка?
Это не шутка, и именно поэтому вы не смеетесь, а злитесь, заметил я.
Но у нее нет вкуса! Безвкусная хабалка!
В этом главный секрет ее сексуальности, объяснил я. Американские самцы воспринимают ее как низшее существо, над которым несложно почувствовать превосходство. Видите ли, большинству парней в нашей стране никто не лает, поэтому им безразличен стиль одежды и краска для волос – это как вилла в Малибу за четверть цены, которую требуется подштукатурить.
Вы сравниваете женщину с недвижимостью? Идите к черту, Эймс.
Вот видите, я еще не полностью адаптировался к своей родине. Годы, проведенные в России, повредили мою операционную систему – а может, и проапгрейдили, как посмотреть.
Вся эта шпионская история всколыхнула в моей памяти разные случаи, когда меня подозревали в том, что я шпион. На самом деле это большая честь. Помните, как начинается старый рассказ Оруэлла «Как я стрелял в слона»: «В Моламьяйне -это в Нижней Бирме -я стал объектом ненависти многих людей: с той поры моя персона уже никогда не имела столь важного значения для окружающих».
Именно это я почувствовал, когда редактировал в России газету The eXile – как раз тогда моя персона была настолько значительной, чтобы удостоиться обвинения в шпионаже.
В 2000 голу французский журналист по имени Пьер позвонил мне и моему бывшему коллеге Мэтгу Тайбби (сейчас в Rolling Stone), чтобы взять интервью, как он сказал, для нового французского журнала. Я знал Пьера через общих друзей – он был одним из первых редакторов журнала «Птюч» и персонажем «птючевского» андерграунда середины 90 – х. так что наши пути наверняка пересекались.
Мы встретились с Пьером в каком – то подвальном московском кафе и в течение часа отвечали на вопросы: откуда мы столько знаем о России, что правильно предсказали ельцинскую коррупцию и коллапс, тогда как все наши коллеги облажались? Почему мы против либеральных реформ в России? Почему мы на таких ножах с коллегами из New York Times и Washington Post?
Ответы казались нам самоочевидными – потому что все они кретины, потому что реформаторы воры, потому что мы хотим, чтобы Россия процветала, а не полыхала с голоду. Но Пьер не отставал: почему вы не одобряете бомбежки Югославии? Зачем вы организовали акцию протеста возле посольства США? Мы ответили, что каждый, кто поддерживает войну,говнюк, и что мы, будучи американцами, привыкли считать, что если твое правительство ведет себя по – варварски, надо протестовать против него.
Нам пора было уходить, но Пьер остановил нас:
Погодите! Еще один вопрос! Это… как бы сказать? Понимаете, у меня есть знакомый во французских спецслужбах, довольно высокопоставленный, я говорил с ним о вашей газете… и он сказал, что. по его данным, ваша газета – проект ЦРУ. Мы рассмеялись:
И какой им от нас прок? Какая польза великому делу демократии, если мы псе время идем им поперек дороги?
Так в этом же вся штука, закричал Пьер. Потому ЦРУ все это и затеяло, чтобы американцы контролировали даже оппозицию против самих себя, понимаете?
В этот момент я понял, что он говорит серьезно и что все это интервью вместе с фотосессией было устроено лишь ради того, чтобы ошарашить нас этим вопросом и доложить о нашей реакции. Поэтому я принял озабоченный вид.
У меня нет комментариев.
Тайбби засмеялся было, но тут же исправился и включился в игру:
Мы не можем ответить на этот вопрос, Пьер.
Зря ты об этом спросил – что же ты теперь напишешь?!Мы с Мэттом подались вперед, причем у нас обоих довольно крупные фигуры бывших регбистов. Пьер отпрянул и едва не уронил свой ноутбук, который зачем – то таскал с собой:
Ничего особенного! Я просто хотел, чтобы статья вышла интереснее!
Мы с Мэттом переглянулись: «Он слишком много знает. Что будем делать?»
Ребята, вы шутите?прошептал Пьер. Повисла пауза. Потом я сказал:
Да, конечно. Мы пошутили.
Он засмеялся, но мы не улыбнулись – сдерживались до тех пор, пока не сели в такси, и там уж отвели душу.
Статья Пьера так и не вышла. Как мне потом сказали, журнал, для которого он якобы брал интервью, никогда не существовал на свете.